Поэзия Асиновского всегда была явлением немыслимым, дерзким, выходящим за пределы любых традиций и школ. Архаика в его подаче выглядела авангардом, молитва — каскадом метафор. Он — наиболее производительный из всех живущих ныне поэтов, но не из-за пристрастия к письму, а потому что написание стихов стало для него функцией существования, такой как дыхание или потребность в пище. Поначалу его игровые вещи сравнивали с Приговым — тот занимался комбинаторикой житейских образов, Асиновский — библейских. Его поэтика приближалась к апокрифам, неведомым артефактам, иногда абсурдным, иногда — провидческим. В новой книге он заговорил с новой интонацией. В его текстах появилась проникновенность, глубокое осмысление прожитого и прочитанного. Дмитрий Бавильский называет книгу Асиновского эпосом — «жестом литературной радикальности, уровня Лотреамона и Сен-Жон Перса, требующих полностью переподчиниться авторской воле». Текст Асиновского завораживает, заставляет идти следом за ним, и жить вместе с ним, обретая покой и уверенность в наше неспокойное и неуверенное в себе время.